времени. Исторического Пендрагона звали Арториусом, и был он вождем небольшого племени, сражавшегося с римлянами в пятисотых годах. Тогда не было никаких рыцарей, никаких замков вроде этого. То, что есть сейчас, идет от Плантагенета.
Вудли непонимающе уставился на друида. Недоумение его было совершенно искренним.
– Но я думал…
– Легенды способны влиять на прошлое. Тебе доводилось что-нибудь сочинять?
– Я как-то раз-другой пробовал написать сценарий.
– Так вот, ты непременно возвращался назад, чтобы внести изменения или сделать вставки. Предположим, ты пишешь историю мира. Занимаешься Арториусом и его временем, а несколько тысяч слов спустя тебе в голову приходит удачная мысль. Ты решаешь сделать Арториуса великим королем, сочинить героическую сагу о рыцарстве и Круглом столе, о Блэзе и Гвиневере, о Мерлине и так далее. Ты возвращаешься назад и делаешь вставки в текст. Как-нибудь потом один из твоих персонажей, скажем Мэлори, делает ряд ссылок на артуровский цикл. Закон корректировки и пересмотра, – непонятно добавил он.
– Но ведь речь не о вымысле, – не сдавался Вудли. – Мы говорим о реальных событиях. Жизнь – не чье-то сочинение.
Воцарилась тишина, которую нарушила Вивиана, начав рассказывать о давно забытом скандале, касающемся Изольды и Грустного Рыцаря. Вудли, как всегда, задремал. Последним, что он запомнил, было прекрасное, загадочное и ужасное лицо Морганы.
Проснулся он в постели и сразу же заметил выглядывающую из-за портьеры Нурмалу.
– Мы рано завтракаем, мой господин, – забулькала наяда. – Не желаете встать?
– Уже утро?
– Над озером светит солнце.
Вудли хмыкнул и повторил процедуру надевания панталон под простыней.
Это почему-то расстроило Нурмалу, и она поспешила покинуть комнату. При взгляде на ее зеленую желейную спину у Вудли проснулся голод.
В главном зале он нашел только Вивиану. У него немного болела голова, и, ответив на просьбу девушки поцеловать ее, он накинулся на эль, мясной рулет и соленую рыбу. Вместо эля он предпочел бы томатный сок. Невидимого оркестра на галерее не было.
– Уютная комнатка, – заметил Вудли, немного поеживаясь. – Никогда не завтракал на Центральном вокзале.
Вивиана поняла, что он имеет в виду:
– Во всех замках есть главный зал. Потом, если хочешь, мы будем завтракать в личных покоях. В старые времена здесь часто пировали. Вместо столов были доски, положенные на козлы. Даже сейчас мы иногда устраиваем банкеты.
– Что? Здесь бывают гости? – недоверчиво спросил Вудли.
– Моргана воскрешает мертвых, – объяснила Вивиана. – Ей это кажется забавным.
– А мне нет, – с ужасом признался Вудли. – А где сейчас Моргана?
– Она… занята. Блэз? Пытается напиться, я думаю. Совсем сбрендил на старости лет.
– Ладно, а где сэр Богарт? – поинтересовался Вудли.
Вивиана как-то странно посмотрела на него:
– Вчера, когда ты уснул, а Богарт ушел в свою комнату, Блэз рассказал мне, что этот подлый рыцарь сбросил тебя с балкона во двор к дракону. Поэтому я лишила его своего покровительства. Сейчас он играет в шахматы с Морганой.
Вудли поперхнулся элем:
– О мой бог… Вивиана, где он?
– Играет в шахматы с Морганой. Ты его больше не увидишь.
Вудли положил рог на стол. Под ложечкой у него образовался мерзкий холодный комок. Значит, произошло самое худшее. Блэз вспомнил и заговорил. Теперь…
– Вивиана! Я думал, ты хотела сохранить Богарту жизнь. Ты должна спасти его!
– После того, как он пытался убить тебя? Ни за что! Кроме того, поздно что-либо менять. Игра… закончится только на закате, но сэра Богарта уже не спасти.
Девушка нахмурила темные брови:
– Да, чуть не забыла! Моргана хочет видеть тебя.
– П-правда?
– Она сказала, чтобы ты пришел к ней вечером. Не знаю зачем. Сказала, что сэр Богарт рассказал ей о чем-то. Какой-то пустяк…
– Неужели… – пробормотал Вудли, допивая эль.
Выпивка не принесла утешения. Он слишком ясно представлял, что его ждет. Богарт перед смертью открыл Моргане правду об ундине. А что сказала Моргана вчера за ужином? «Если ты не прошел мое испытание честно, тебя ничто не спасет».
Значит, решающий час пробьет сегодня вечером. У Вудли оставалось время только до заката или, может быть, чуть больше.
Один день, чтобы выведать у Вивианы заклинание мокрой магии!
Вудли вдруг бросился действовать очертя голову. Нападение – лучшая оборона.
– Вивиана, – сказал он, – я хочу вернуться.
Ни один мускул не дрогнул на ее лице.
– Ты останешься со мной навсегда.
– А если Моргана что-нибудь сделает со мной?
– Не сделает. И… – Глаза Вивианы потемнели. – И… лучше это, чем отпустить тебя на поверхность, где тобой будут обладать другие женщины. Артур, теперь ты не можешь дышать над водой. Изменить это подвластно только Моргане и мне. На суше ты умрешь. Ни я, ни Моргана не поможем тебе покинуть озеро. А если ты попытаешься сделать это, я верну тебя, монсеньор. Слушай меня. – Она наклонилась над столом, поставив локти на шахматную доску. – Для людей ты невидим и неосязаем. Ты – один из нас. Твой голос могут услышать только волшебные существа.
– Но ты могла бы все изменить, Вивиана!
– Чтобы отдать тебя другим женщинам? Я лучше увижу тебя мертвым. Никогда больше не говори об этом, монсеньор, иначе я скажу Моргане, что она может поиграть с тобой в шахматы!
– Не волнуйся, – процедил сквозь зубы Вудли. – Моргана и так своего не упустит.
Но он понимал, что зашел слишком далеко, повел себя с Вивианой неправильно. Он попытался успокоить девушку, и она на удивление благосклонно восприняла это. Наконец, положив голову ему на плечо, она стала рассказывать о сэре Пеллиноре и Звере Рыкающем.
– Зверя звали Глатиссант, – сказала она, и ее голосок снова стал нежным. – Старому Пеллинору надоела жена, и он сказал, что должен отправиться на поиски зверя. Так, дескать, требует долг. И ушел бродить по Британии. Никто не видел зверя, кроме Пеллинора, но многие юные девицы, на свою беду, слушали рассказы Пеллинора. И в самом деле! Через девять месяцев путь Пеллинора стало нетрудно проследить. Я всегда говорила…
Вудли не слушал ее. Он пытался срочно придумать план побега. Теперь он со всей определенностью знал, что должен выбраться из озера до наступления темноты. Моргана… в ней нет ни капли человеческого. А эта игра в шахматы! Что за кошмар скрывался под этим эвфемизмом, Вудли не знал. Но точно знал, что не хочет играть в шахматы с царицей воздуха и тьмы, как играл сейчас бедняга Богарт. Вудли снова вспомнил гобелен с изображением Эдема…
Как же сбежать?
Он был невидим, неосязаем и нем для людей. Никто не мог увидеть или услышать его, равно как и почувствовать его прикосновение. За исключением всяких волшебных созданий. Более того, он задохнется, стоит ему
